Пастернак о деградации душ

Полный текст

Город. Зимнее небо.
Тьма. Пролеты ворот.
У Бориса и Глеба
Свет, и служба идет.

Лбы молящихся, ризы
И старух шушуны
Свечек пламенем снизу
Слабо озарены.

А на улице вьюга
Все смешала в одно,
И пробиться друг к другу
Никому не дано.

В завываньи бурана
Потонули: тюрьма,
Экскаваторы, краны,
Новостройки, дома,

Клочья репертуара
На афишном столбе
И деревья бульвара
В серебристой резьбе.

И великой эпохи
След на каждом шагу
B толчее, в суматохе,
В метках шин на снегу,

B ломке взглядов, симптомах
Вековых перемен,
B наших добрых знакомых,
В тучах мачт и антенн,

На фасадах, в костюмах,
В простоте без прикрас,
B разговорах и думах,
Умиляющих нас.

И в значеньи двояком
Жизни, бедной на взгляд,
Но великой под знаком
Понесенных утрат.

«Зимы», «Зисы» и «Татры»,
Сдвинув полосы фар,
Подъезжают к театру
И слепят тротуар.

Затерявшись в метели,
Перекупщики мест
Осаждают без цели
Театральный подъезд.

Все идут вереницей,
Как сквозь строй алебард,
Торопясь протесниться
На «Марию Стюарт».

Молодежь по записке
Добывает билет
И великой артистке
Шлет горячий привет.

За дверьми еще драка,
А уж средь темноты
Вырастают из мрака
Декораций холсты.

Словно выбежав с танцев
И покинув их круг,
Королева шотландцев
Появляется вдруг.

Все в ней жизнь, все свобода,
И в груди колотье,
И тюремные своды
Не сломили ее.

Стрекозою такою
Родила ее мать
Ранить сердце мужское,
Женской лаской пленять.

И за это быть, может,
Как огонь горяча,
Дочка голову сложит
Под рукой палача.

В юбке пепельно-сизой
Села с краю за стол.
Рампа яркая снизу
Льет ей свет на подол.

Нипочем вертихвостке
Похождений угар,
И стихи, и подмостки,
И Париж, и Ронсар.

К смерти приговоренной,
Что ей пища и кров,
Рвы, форты, бастионы,
Пламя рефлекторов?

Но конец героини
До скончанья времен
Будет славой отныне
И молвой окружен.

То же бешенство риска,
Та же радость и боль
Слили роль и артистку,
И артистку и роль.

Словно буйство премьерши
Через столько веков
Помогает умершей
Убежать из оков.

Сколько надо отваги,
Чтоб играть на века,
Как играют овраги,
Как играет река,

Как играют алмазы,
Как играет вино,
Как играть без отказа
Иногда суждено,

Как игралось подростку
На народе простом
В белом платье в полоску
И с косою жгутом.

И опять мы в метели,
А она все метет,
И в церковном приделе
Свет, и служба идет.

Где-то зимнее небо,
Проходные дворы,
И окно ширпотреба
Под горой мишуры.

Где-то пир. Где-то пьянка.
Именинный кутеж.
Мехом вверх, наизнанку
Свален ворох одеж.

Двери с лестницы в сени,
Смех и мнений обмен.
Три корзины сирени.
Ледяной цикламен.

По соседству в столовой
Зелень, горы икры,
В сервировке лиловой
Семга, сельди, сыры,

И хрустенье салфеток,
И приправ острота,
И вино всех расцветок,
И всех водок сорта.

И под говор стоустый
Люстра топит в лучах
Плечи, спины и бюсты,
И сережки в ушах.

И смертельней картечи
Эти линии рта,
Этих рук бессердечье,
Этих губ доброта.

И на эти-то дива
Глядя, как маниак,
Кто-то пьет молчаливо
До рассвета коньяк.

Уж над ним межеумки
Проливают слезу.
На шестнадцатой рюмке
Ни в одном он глазу.

За собою упрочив
Право зваться немым,
Он средь женщин находчив,
Средь мужчин нелюдим.

В третий раз разведенец
И дожив до седин,
Жизнь своих современниц
Оправдал он один.

Дар подруг и товарок
Он пустил в оборот
И вернул им в подарок
Целый мир в свой черед.

Но для первой же юбки
Он порвет повода,
И какие поступки
Совершит он тогда!

Средь гостей танцовщица
Помирает с тоски.
Он с ней рядом садится,
Это ведь двойники.

Эта тоже открыто
Может лечь на ура
Королевой без свиты
Под удар топора.

И свою королеву
Он на лестничный ход
От печей перегрева
Освежиться ведет.

Хорошо хризантеме
Стыть на стуже в цвету.
Но назад уже время
B духоту, в тесноту.

С табаком в чайных чашках
Весь в окурках буфет.
Стол в конфетных бумажках.
Наступает рассвет.

И своей балерине,
Перетянутой так,
Точно стан на пружине,
Он шнурует башмак.

Между ними особый
Распорядок с утра,
И теперь они оба
Точно брат и сестра.

Перед нею в гостиной
Не встает он с колен.
На дела их картины
Смотрят строго со стен.

Впрочем, что им, бесстыжим,
Жалость, совесть и страх
Пред живым чернокнижьем
B их горячих руках?

Море им по колено,
И в безумьи своем
Им дороже вселенной
Миг короткий вдвоем.

Цветы ночные утром спят,
Не прошибает их поливка,
Хоть выкати на них ушат.

В ушах у них два-три обрывка
Того, что тридцать раз подряд
Пел телефонный аппарат.

Так спят цветы садовых гряд
В плену своих ночных фантазий.
Они не помнят безобразья,
Творившегося час назад.

Состав земли не знает грязи.
Все очищает аромат,
Который льет без всякой связи
Десяток роз в стеклянной вазе.

Прошло ночное торжество.
Забыты шутки и проделки.
На кухне вымыты тарелки.
Никто не помнит ничего.

1957 год.


✨ Вот и пришла хрущевская оттепель, слегка растопившая снег вчерашнего мрака, и мы увидели под талой водой отпечатки собственного безумия. Оно часто маскируется под приличия, но стоит ему приподнять десны, и мы увидим в пасти клыки, с которых каплет кровь и оставляет следы на одежде Арлекина.

Этому и посвящено одноименное стихотворение «Вакханалия», где белое переплетено с черным и сливаясь образует цвет грязи.

😢 Тигру душ дрессировщик Хрущев слегка приоткрыл клетку, но зверь решил не прогуляться по лужайке, а сожрать на ней того, кто пришел посмотреть на звезды, не взяв с собой меч для защиты.

Краткий анализ

☝ Начинается стих со сцены церкви Бориса и Глеба, где молятся те, кто не меняет веру в зависимости от политического ветра. На фоне тьмы города огоньки их свечей слабо, но озаряют лица, помогая Богу найти дорогу к сердцам.

У Бориса и Глеба
Свет, и служба идет…

На улице же в это время вьюга, там нет света, ветер задувает свечи и найти дорогу к сердцу друг друга люди не могут. Все серые и однообразные, они говорят одинаковыми словами, меняя их местами, в зависимости от темы разговора.

И пробиться друг к другу
Никому не дано…

☝ Следующая важная часть сюжета – это театр, осажденный перекупщиками билетов, зеваками и лапами вьюги. Сегодня представляют «Марию Стюарт» и все спешат посмотреть на исполнительницу главной роли, удачно попавшей в роль жертвы палача.

Начинается представление и на сцене появляется королева шотландцев, которую не сломил мрак тюрьмы. Она горяча, как огонь, она покоряет мужские сердца и её пепельная юбка мелькает по сцене, как пепел сгорающей жизни. Мария не боится смерти, она стоит одной ногой в том мире, где нет предательства и войн, она уже готова сделать свой последний шаг.

Автор строк акцентирует внимание на том, как похожи актриса и её героиня – они буквально слились в единое целое, что будоражит зал и заставляет его срываться на аплодисменты.

То же бешенство риска,
Та же радость и боль
Слили роль и артистку…

Со стороны кажется, что это сама Стюарт реинкарнировалась и сейчас играт свою жизнь в варианте №2 на сцене театра.

✨ Далее мы покидаем подмостки, в аншлаге театрального счастья, и опять попадаем в метель, сквозь мрак которой пробивается все тот же церковный огонек от горящих свеч. Единственный в этом свете настоящий огонек…

Мир же живет по своим правилам – где-то пир, где-то свален ворох одежды, дожидаясь своего нового хозяина, где-то плачут, где-то смеются.

Банкет идет и в близлежащей столовой, где стол оккупирован горами зелени и икры, а сельдь смотрим выпуклыми глазами на тающий сыр.

Тот пир отражает культурную прослойку СССР, если слово «культура» только стоит рядом. Кто-то вливает в себя коньяк и молчит, кто-то ищет новую юбку для своей разовой утехи, так и встает рассвет над это вакханалией, где окурки и колбасные шкурки смешались во что-то одно серое, а любитель коньяка икает в такт работы двигателя солнца.

😢 В финальных строчках Пастернак подводит неутешительный итог:

На кухне вымыты тарелки.
Никто не помнит ничего…

Да, нет ни убитых, ни покалеченных тел, но мы видим вертеп изуродованных душ, которые не знают зачем живут, следуют по тропе бытия строго по инстинктам и никогда не поймут зачем умирать, если так хорошо топчется земля своими лакированными ботинками.

 

Жанр, рифма и средства выразительности

☝ Стихотворение написано в жанре философской лирики, имея видимый текст и скрытый подтекст, где и говорится о деградации душ человеческих.

Рифмовка перекрестная (небо – ворот – Глеба – идет) с открытыми и закрытыми рифмами.

Основные средства выразительности:

  1. ✔ Эпитеты (белое платье, афишный столб, серебристая резьба, тюремные своды, ледяной цикламен).
  2. ✔ Олицетворения (вьюга смешала, рампа льет, пел телефонный аппарат, спят цветы).
  3. ✔ Метафоры (пробиться друг к другу никому не дано, горячий привет)
  4. ✔ Сравнение (словно выбежав с танцев).
  5. ✔ Инверсия (рампа яркая).

😢 В чем-то это стихотворение перекликается с известным «Гамлетом» Пастернака – и там и там в центре стена, и там, и там разочарование от мира людей, только в «Вакханалии» оно более завуалировано и спрятано между строк.

Читает Александр Феклистов (отрывок)