Маяковский и Солнце трындят

 Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче.

 

Стихотворение «Необычайное приключение», написанное Владимиром Маяковским в 1920 году, отнесем к жанру народного эпоса, созданного в стиле русской социалистической сказки.

Всё под силу строителям социализма – поговорить тет-а-тет с Солнцем – пожалуйста, ведь зажигающиеся звезды тоже кому-то нужны, если перефразировать другое произведение поэта. Стих краешком касается и жанра басни, но проходит мимо, так как в нём больше восторженности, чем поучения.

Анализ содержания

В произведении автор нам показывает на сцене дачи в Румянцева двух главных героев – поэта Маяковского и Солнце, которое спустилось к нему поговорить за душу по приглашению советского гражданина с паспортом в кармане штанов.

В сто сорок солнц закат пылал
в июль катилось лето.

В июльскую жару поэт задумался, почему ему так тяжко творить вирши, а солнце егозит туда-сюда и не знает хлопот. Герой посмотрел на небо с укором и крикнул солнцу: Слазь. Светило устыдилось такого праведного гнева, плюс прозвища «дармоед» и направилось прямо на румянцевскую дачу.

Ты звал меня?
Чаи́ гони,
гони, поэт, варенье!»

Недолго задержавшись в поле и саду, солнце заходит в дом и не против отведать с дерзким поэтом чая, хорошо бы, с вареньем, ибо с ним на небе туго)).

Между Героем и Солнцем тянется застольная беседа, в которой привычную русскому люду чарку заменяет чаепитие. Они по очереди жалуются друг другу на свое бытие – поэта достают фининспекторы, а Солнцу тоже непросто каждый день светить в оба и без обеденного перерыва. В итоге беседа переходит на «ты» и со стороны смотрится, как посиделка старых добрый друзей.

В финале безалкогольного застолья Солнце предлагает распределить роли в этом мире:

Я буду солнце лить свое,
а ты — свое,
стихами.

На том и порешили, солнце будет подсвечивать поэту сверху, когда он творит свои вирши, поднимая ими на борьбу с империями зла советский народ.

Мораль строк

В стихотворении «Необычайное приключение» Маяковский, как сейчас говорит, раскручивает свою давешнюю мечту слить в единый социалистический кулак силы человека и природы. По версии автора, силы природы ничуть не сильнее человека, если в его руке гаечный ключ, а в голове идея коммунизма.

Средства выразительности

Для более годной подачи стиха читателю, Маяковский использует в нем средства художественной выразительности (тропы), с поправкой на свой стиль и прицел. В стихотворении мы видим метафоры, олицетворения и эпитеты.

Метафоры:

  1. Кривился крыш корою.
  2. В июль катилось лето.
  3. День трезвонится.
  4. Ночей тюрьма под солнц двустволкой пала.

Эпитеты:

  1. Тупая сонница.
  2. Златолобо (солнце).
  3. Сером хламе.

По отношению к солнцу используются олицетворения:

  1. Дух переведя.
  2. Бью по плечу его я.
  3. Шагает солнце в поле.
  4. Заговорило басом.

С помощью данных троп солнце показано нам, как равный строителю социализма спутник, что не принижает его значения, как вселенского фонаря, но повышает вес советского поэта.


Полный текст

В сто сорок солнц закат пылал,
В июль катилось лето,
была жара,
жара плыла —
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы —
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею —
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце а́ло.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!»
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать —
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
«Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи́ гони,
гони, поэт, варенье!»
Слеза из глаз у самого —
жара с ума сводила,
но я ему —
на самовар:
«Ну что ж,
садись, светило!»
Черт дернул дерзости мои
орать ему, —
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь — не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась, —
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
«Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко?
— Поди, попробуй! —
А вот идешь —
взялось идти,
идешь — и светишь в оба!»
Болтали так до темноты —
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На «ты»
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
«Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты — свое,
стихами».
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма —
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг — я
во всю светаю мочь —
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить —
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой —
и солнца!

(Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор.)

1920 год.

Читает В Смехов





Добавить комментарий