Маяковский и Яковлева

Владимир Маяковский встретился с Татьяной Яковлевой в Париже во время одной из своих заграничных поездок, на которые у поэта был карт-бланш от власти. Эмигрантка сразу запала в сердце Владимира, он имел на неё вполне годные, серьезные планы, но Яковлева предпочла советскому глашатаю тенистые аллеи Франции.

Русская эмигрантка так приглянулась поэту, что он не выкинул её из сердца на послезавтра, а даже написал в 1928 году стихотворение «Письмо к Татьяне Яковлевой». В нем заметны чувства к женщине, но они развиваются на фоне ещё большей любви к СССР и проигрывают по итогу.

Коротко о сюжете

Уже в начале стихотворения мы видим, как Маяковский делает микс любви к человеку и Родине, смешивая в одном бокале поцелуи и красный цвет любимых республик. Это коктейль страстного патриота, который не может разделить себя на части, но такое целое не всякий переживет.

В поцелуе рук ли,
 губ ли,
в дрожи тела
 близких мне
красный
 цвет
 моих республик
тоже
 должен
пламенеть.

Далее автор произведения коротко и нелестно отзывается о парижской любви:

Я не люблю
 парижскую любовь.

По его мнению, она вся ненастоящая, затянутся в шелка и разукрашенная до потери своего Я. С помощью внешней оболочки рождается страсть, которую Маяковский сравнивает с собакой, делая больно другу человека.

Развитие сюжета стиха поэтапно – это своеобразное признание в любви, описание достоинств СССР и Завет завоевать Яковлеву.

В концовке Маяковский не разбрасывается мелочами, а обещает не просто завоевать сердце Татьяны, а при необходимости вырвать его из лап загнивающей Европы вместе с Парижем.

Я все равно
 тебя
 когда-нибудь возьму —
одну
 или вдвоем с Парижем.

А как же Лиля Брик, спросит, знающий биографию Маяковского читатель? Лиличка подвинулась на время к краю кровати, как подвигался не раз сам Владимир.

Художественный анализ

Стих написал в размере четырехстопного хорея с переходом в некоторых местах на ямб и имеет смешанную рифмовку. По жанру это послание, композиция состоит из нескольких частей – от описания счастливой жизни в СССР до обещания завоевать сердце Татьяны и забрать ей к себе.

В стихотворении использованы метафоры и эпитеты – первые позволяют расширить инструментарий для сравнения, вторые придают строфам большую выразительность.

Метафоры:

  1. Ревность двигает горами.
  2. Любую самочку шелками разукрасьте.
  3. Страсти корь сойдет.
  4. Собаки озверевшей страсти.
  5. Свисточный спор поездов до Барселоны.

На примере метафоры «страсти корь сойдет» мы видим понимание автором временности бурной страсти, после которой и есть место для радости завоевания женщины.

Эпитеты:

  1. Черное небо.
  2. Большие неуклюжие руки.
  3. Влажный вечер.

Эпитеты позволяют автору Письма передать атмосферу Парижа, а также размер и неловкость собственных чувств.

Глубокой морали в стихотворении нет, в нём есть желание показать себя с одной стороны верным патриотом Родины, с другой покорителем женских сердец, который привык, чтобы женщины играли только на его пианино.


Полный текст

В поцелуе рук ли,
губ ли,
в дрожи тела
близких мне
красный
цвет
моих республик
тоже
должен
10 пламенеть.
Я не люблю
парижскую любовь:
любую самочку
шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
сказав —
тубо —
собакам
озверевшей страсти.
20 Ты одна мне
ростом вровень,
стань же рядом
с бровью брови,
дай
про этот
важный вечер
рассказать
по-человечьи.
Пять часов,
30 и с этих пор
стих
людей
дремучий бор,
вымер
город заселенный,
слышу лишь
свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе
40 молний поступь,
гром
ругней
в небесной драме, —
не гроза,
а это
просто
ревность двигает горами.
Глупых слов
50 не верь сырью,
не пугайся
этой тряски, —
я взнуздаю,
я смирю
чувства
отпрысков дворянских.
Страсти корь
сойдет коростой,
но радость
60 неиссыхаемая,
буду долго,
буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность,
жены,
слезы…
ну их! —
вспухнут веки,
впору Вию.
70 Я не сам,
а я
ревную
за Советскую Россию.
Видел
на плечах заплаты,
их
чахотка
лижет вздохом.
Что же,
80 мы не виноваты —
ста мильонам
было плохо.
Мы
теперь
к таким нежны —
спортом
выпрямишь не многих,—
вы и нам
в Москве нужны
90 не хватает
длинноногих.
Не тебе,
в снега
и в тиф
шедшей
этими ногами,
здесь
на ласки
выдать их
100 в ужины
с нефтяниками.
Ты не думай,
щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
иди на перекресток
моих больших
и неуклюжих рук.
Не хочешь?
110 Оставайся и зимуй,
и это
оскорбление
на общий счет нанижем.
Я все равно
тебя
когда-нибудь возьму —
одну
или вдвоем с Парижем.

1928 год.

Отрывки из Письма читает В Смехов





Добавить комментарий